Feesh's blog

This too shall pass

С момента моего рождения кризисов было немало. В конце 1989 года в Румынии озверевшие граждане расстреляли Чаушеску, а в Берлине разрушили стену. В 1991 году был путч и распалась страна, в которой я родился и которая изменила историю XX века — СССР. В течение нескольких лет сформировались новые государства, которые начали свое существование с ужасающей инфляции, дефицита и безработицы. Дедушка рассказывал, как на его накопления на две машины он смог купить лишь пару буханок хлеба. В 1998 году Россия объявила дефолт, и рубль вместе с другими национальными валютами тут же рухнули. В моем мире появилось священное слово “доллар” и его растущие значения на цифровых табло возле банков, при виде которых все взрослые почему-то ворчали. Примерно в это же время был азиатский кризис, о котором я узнал только из книг по истории Сингапура много лет спустя, и кризис рынка недвижимости.

В 2000 году газеты предвещали апокалипсис, которого я всерьез боялся — проблема обнуления цифр в компьютерах, которая могла теоретически привести к массовым поломкам, в том числе на ядерных реакторах, самолетах и заводах. Апокалипсис не наступил, зато в США произошел крах доткомов, а Ельцина сменил Путин. 11 сентября 2001 года произошел теракт, за которым я наблюдал в прямом эфире по телевизору, и уже тогда чувствовал настоящий ужас: вот почему-то показывают, как горит одна из башен-близнецов, и спустя пару минут самолет врезается в другую башню, а потом они падают. Мне было 12, разумеется, я не все понимал, но было страшно. Далее была череда терактов и катастроф в России, включая Курск, Норд-Ост и Беслан, и война в Ираке, от которой складывалось ощущение, что не только террористы плохие дяди, но и американцы во главе с глупым президентом тоже (президент оказался не глупым, но интернета еще повсеместно не было, а правда была только одна — телевизионная). Но все это было картинкой на экране, где-то очень далеко. В 2008 я уехал учиться, даже не подозревая, что уже начался мировой финансовый кризис. Мне было уже 19, разумеется, я не все понимал, но, как оказалось, ведущие экономисты тоже мало понимали.

Спустя пару лет у меня стала формироваться гражданская позиция, я стал глубже изучать экономику и политику, и у меня появилось много вопросов к тому, что происходит вокруг и, как оказалось, происходило в нулевые. Но нулевые закончились, началась взрослая жизнь, работа, и в 2014 году происходит конфликт на Украине, крымнаш, санкции, обвал цен на нефть и падение рубля. В мою жизнь наконец пришло понимание, почему, когда я был маленьким, взрослые ворчали при виде курса валют в обменниках — незаметно для себя я сам стал таким взрослым. Мои разговоры за кухонным столом со старшим поколением об их отношении ко всему происходящему вызывали только снисходительные улыбки — пережили девяностые, переживем и это. Но я девяностые не “переживал”, у меня было счастливое беззаботное детство, и мир составляли мои детские мечты и фантазии, а не переживания о быту и благосостоянии. Поэтому мое полноценное боевое крещение произошло именно в конце 2014 — начале 2015, когда все накопления сократились более чем в два раза, поездки за границу вдруг стали дорогими, да и вообще все обрело свою существенную цену. Я понял, что это не какой-то там меркантильный народ переживает о колбасе в холодильнике больше, чем о выборах президента, демократии и прочих эфемерных идеях — я и есть часть этого народа. Наше здоровье, благополучие, комфорт и удовольствия ощутимы не в тот момент, когда они появляются, а в тот, когда их резко теряешь. В конце концов, я родился и вырос в маленьком городе богом забытой страны, где не было центрального отопления, а вода из крана была только холодная и по часам, где многие годы мы сажали картошку на “сотках”, где не было никаких супермаркетов, а был воскресный рынок и барахолка неподалеку, и мы жили весьма скромно, не видя зарубежья, не зная, что можно жить лучше, но также не зная, что роскошный дом из фильма “Один дома” — это не то, как живет большинство людей на планете. Поэтому аскетичный образ жизни не пугает — пугает лишение того, что уже имеешь, независимо от отправной точки. Вот так и начинаешь ценить, лишь теряя — отношения, молодость, здоровье, деньги, веру, you name it. И ровно поэтому, на всех синяках и шрамах, начинаешь делать выводы — стараешься накопить финансовую подушку, беречь вещи, чаще общаться с родителями, дорожить дружбой, не судить радикально о людях в зависимости от их выбора, взглядов и убеждений. Путешествовать, чтобы видеть мир не только по чьим-то фотографиям в интернете. И развивать в себе стоицизм, зная, что все может прекратиться вмиг, и даже твой крохотный жизненный опыт в относительно спокойное время (на самом деле — лучшее из когда-либо бывших на земле) это подтверждает. Кризисы, будь то экономические, личностные или, как сейчас — пандемия коронавируса, были, есть и будут. Но я к ним готов.

2020   diary

Дизайн спасет мир

Две совершенно противоположные книги по дизайну, которые прекрасно дополняют друг друга на книжной полке:

«Дизайн привычных вещей»

«Загмайстер и Уолш: О красоте»

В «Дизайне привычных вещей» Дона Нормана говорится о функциональности и удобстве дизайна. Автор — с инженерным бекграундом, стал изучать психологию и по сути ввел термин UX. Долгое время проработал в Apple. Никогда бы не подумал, что с таким интересом буду читать о дизайне дверных ручек или смесителей. Если пользователь не может понять, в какую сторону открывается дверь или где горячая вода, а где холодная — то это не вина пользователя, а ошибка дизайна.

Дизайнеры Стефан Загмайстер и Джессика Уолш в своей книге рассказывают, как понятно из названия, о красоте. В двадцатом веке по ряду обстоятельств многое было переосмыслено в искусстве и дизайн стал простым и утилитарным (см. баухаус), а само понятие красоты — китчевым. Авторы хотят вернуть красоте ее главенствующую роль, считая функциональность и удобство вторичными. Но не в том смысле, что они не нужны, а в том, что если сделать вещь красивой, она априори будет удобной. Спорное утверждение, но о силе красоты я доселе действительно не задумывался всерьез. И сама книга — очень красивая.

В общем, обе книги — маст-хев.

2020   books   design

I Remember Wes

Фотографирование — очень удобный способ отмечать какие-то моменты в жизни. Достал телефон, щелк, готово. Потом всякие облака и прокрастинация помогут вернуться к каким-то событиям, которые сами по себе бы не вспомнились. А так смотришь на фотографию, и — да-да, было вот что — восстанавливаешь до мелочей какие-то моменты. Особенно это интересно вот в чем. Положим, я фотографирую на основной фотоаппарат выверенные кадры, достойные публичного показа. Потом их обрабатываю, удаляю лишнее, еще раз удаляю, и получаю подборку, которую пускай еще пару раз пересмотрю. В то же время, фотки с телефона — спонтанные, иногда это какие-то чеки, иногда какой-то интересный момент. Или звук (можно ведь и видосик быстро записать), или еще что-то.

Например, на днях у нас были гости, и мы не сделали совместных фото. Но в телефоне есть снимки бутылок вина, которые мы обсуждали, и глядя на них, вспоминается переписка, а затем распитие, какие-то темы, общие впечатления. То есть, мозг способен восстановить в памяти именно цепочку взаимосвязанных событий. Есть, конечно, риск фейк-памяти (об этом пишут в книгах), когда мелкие неточности в воспоминаниях снежным комом превращаются в итоге в выдуманные истории. Особенно это сильно сочетается со снами, когда не можешь с уверенностью сказать, что произошло на самом деле, а что нет, хотя раньше мог бы поклясться, что было так.

К чему я это вспомнил. На каникулах закончил складирование фоток за 2019 год. Если раньше собирал только с фотоаппарата, то в последние годы стал системно добавлять и фотки с телефона. И это единственный способ восстановить в памяти какие-то события, которые иначе никак не задокументированы. В конце концов, все, что мы делаем, это набор впечатлений здесь и сейчас, предвкушений впечатлений в ближайшем будущем и огромный пласт воспоминаний в прошлом. Но фотографии без вот этих мысленных упражнений с восстановлением цепочки событий мало что кому расскажут. Так что дневник — очень важное наследство. Лестно верить, что потомкам будет интересно читать старые записи своего отца/деда/прадеда, который в свои тридцать сидел и что-то там строчил о жизни.

2020   diary

Snow White

В редких случаях первоисточник хуже экранизации. Оказывается, Белоснежка очнулась от мертвого сна не благодаря поцелую прекрасного принца, а потому что он нес ее на руках, едва не уронил (по другой версии, раздраженный слуга принца ее тупо тряс) и в этот момент у нее вылетел кусок отравленного яблока из горла. На мой взгляд, братья Гримм проиграли в этой битве сценаристам Диснея.

Magic mirror on the wall,
who is the fairest one of all?



Кстати, сказку читал в издании с иллюстрациями Екатерины Ефремовой. Ребенок не особо в восторге от ее стилистики, зато родители — в полном.

2019   books
2019   video   zen

Иррациональный оптимизм

Читаю «Иррациональный оптимизм» Шиллера. На удивление, книга не столько про фондовые рынки, сколько про в целом сложную, комплексную природу любых масштабных процессов, будь то пузырь на рынке недвижимости, крах доткомов или, например, распад Советского союза.

Сериал «Чернобыль» заканчивается тем, что перечисляются последствия аварии, среди которых как раз распад СССР. Разумеется, все не так однозначно — было множество причин, среди которых мне наиболее понятны экономические. Об этом подробно пишет Гайдар в «Гибели империи», где, в частности, падающие в 80-е годы цены на нефть представлены как катализатор катастрофы. Есть одноименный фильм (хотя книга однозначно лучше — фильм можно рассматривать как тизер):

Об этом, в какой-то степени, и во «Времени Березовского» Авена, и во «Всей кремлевской рати» Зыгаря. Схожесть очевидна — сытые годы во время высоких цен на ресурсы и смутное представление о последствиях при их падении. Вроде бы уроков истории предостаточно, но это задним числом все умны — сложнее проследить проблемы и подготовиться к спаду в момент кажущегося затишья (иногда — застоя), чем когда цепочка факторов, наконец, «бомбанет». Хотя, глядя на многострадальную Венесуэлу, трудно быть уверенным в пределах влияния этих факторов (или пределах терпения народа).

2019   economics   investing

How to read books

В мире слишком много книг, которые нужно хочется прочитать. Об этом есть классный фильм:

В прошлом году я решил посчитать, сколько читаю — получилось 35 книг (плюс 3 начатых). Это чуть больше 10 тыс. страниц в год, или в среднем 30 страниц в день. Помогло, как ни странно, все то же — приложение Way of Life, низкая планка (хоть одну страничку, но читай) и интересные книги.

2019   books

Roma

Совершенно прекрасный фильм «Рома», каждый кадр. Ощущение, будто его снял Тарковский, вдохновленный Маркесом и Феллини. Не понимаю, как ему могли не дать Оскара за лучший фильм.

2019   movies

Growing up

Две очень разные истории про деток в Японии:

Мирай из будущего

Магазинные воришки

btw, Куинджи вполне мог бы работать художником аниме. ;)

Облака. 1900-1905. Этюд

2019   35mm   japan   movies

О неприятии потерь и цикличности

Психолог Пол Розин заметил, что один таракан испортит вид миски ягод, тогда как одна ягодка ничуть не улучшит миску, полную тараканов. Розин подчеркивает, что негативное в большинстве случаев убивает позитивное и неприятие потерь — лишь одно из проявлений такого преобладания негативного.

Аналогично мы реагируем на похвалу и ругань. Можно сто раз сказать кому-то добрые слова, но одной плохой фразы достаточно, чтобы запомнили только ее.

Еще сходство — в пережитом опыте. Одно ужасное событие в жизни никогда не сотрется из памяти и будет рубцом на сердце, даже в остальном нормального, счастливого человека.

Так же с инвестициями. В целом, приятно, когда портфель растет. Но горечь от его падения на незначительную величину воспринимается гораздо сильнее, чем радость от выигрыша аналогичной суммы.

Знание принципа ассиметричного неприятия потерь в целом помогает, но о нем свойственно забывать. В декабре 2014-го, в т. н. «черный вторник» у меня немножечко ехала крыша от событий с рублем. Я предусмотрительно перевел скромные накопления в какие-то материальные вещи и, скажем, закупил под завязку продукты длительного хранения. Было смешно, когда в шкафу для одежды стояли крупы, потому что на кухне уже не было места. Только арбалет к зомби-апокалипсису не купил, ага. Такое сгущение красок — очевидный пример преобладания негативного.

Сейчас, спустя четыре года, ситуация местами похожа. Я все еще пессимистично смотрю на финансовые и макроэкономические показатели. Но, видимо, верно говорят, что повторение — мать учения. Говард Маркс популяризировал фразу, присваиваемую Марку Твену: History doesn’t repeat itself, but it does rhyme. Цикличность на бирже, да и не только на ней, не означает, что все повторится точь-в-точь, но знание уроков истории и личный опыт помогают относиться к негативным событиям спокойнее и быть готовым к различным кратковременным сценариям.

Все не так плохо. Все будет лучше.

2018   economics   investing   zen
Ранее Ctrl + ↓